Знаймо

Додати знання

приховати рекламу

Цей текст може містити помилки.

Дьяконов, Ігор Михайлович


Igor Diakonov.jpg

План:


Введення

Ігор Михайлович Дьяконов (30 грудня 1914 ( 12 січня 1915), Петроград - 2 травня 1999, Санкт-Петербург, похований на Богословському кладовищі Санкт-Петербурга) - радянський і російський сходознавець, історик, лінгвіст, фахівець з шумерському мові, порівняльно-історичної граматики Афразійські мов, стародавньої писемності, історії Стародавнього Сходу, теоретичної історії, теорії соціальної еволюції.


1. Біографія

1.1. Дитинство

Ігор Михайлович Дьяконов народився в Петрограді 12 січня 1915 ( 30 грудня 1914 за старим стилем). Батько, Михайло Олексійович Дьяконов, згодом письменник і перекладач, працював у той час банківським службовцям, мати, Марія Павлівна, була лікарем. Дитинство Ігоря Михайловича довелося на голодні і важкі роки революції і громадянської війни, його сім'я жила бідно. У Ігоря Михайловича було два брати: старший, Михайло, з яким Ігор Михайлович згодом іноді спільно працював, і молодший, Олексій.

З 1922 по 1929 сім'я Дьяконовим з невеликими перервами жила в околицях Осло, в Норвегії. Батько Ігоря, Михайло Олексійович, працював у радянському торговому представництві в якості начальника фінансового відділу і заступника торгпреда. Маленький Ігор швидко вивчив норвезьку мову, а пізніше німецький, яким добре володіла його мати, і англійська. У школу Дьяконов вперше пішов в Норвегії, причому тільки в 13 років. У Норвегії Ігор Михайлович захоплювався історією Стародавнього Сходу і астрономією, вже в 10 років намагався розібратися в єгипетські ієрогліфи і до 14 років остаточно вирішить пов'язати зі Сходом свою майбутню професію. В 1931 Ігор Михайлович закінчив радянську школу в Ленінграді. У той час в системі освіти проводився експеримент "бригадно-лабораторного методу" викладання - звичайних занять не було, вчителі під страхом звільнення боялися вести класичні уроки. Учні головним чином займалися створенням стінгазет, громадською роботою і художньою самодіяльністю. Серйозні знання в школі було отримати не можна, і залишалося розраховувати на самоосвіту.


1.2. Юність

Після закінчення школи Ігор Михайлович протягом року працював, а також робив платні переклади. До цього його примушувало нелегке матеріальне становище сім'ї і бажання Дьяконова вступити до університету, що було легше зробити з робочого місця. В 1932 йому насилу вдалося вступити в Історико-філологічний інститут (пізніше став частиною Ленінградського державного університету). На початку тридцятих років до університету приймали не за результатами іспитів, а за анкетними даними. Дьяконову вдалося потрапити на лист очікування і повноправним студентом він став лише після того, як відраховані з робітфаку студенти звільнили достатньо місць. В університеті в той час викладали такі відомі вчені як мовознавець Микола Марр, сходознавці Микола Юшманов, Олександр Ріфтін, Ігнатій Крачковський, Василь Струве, сходознавець і африканіст Дмитро Ольдерогге та інші. Олександр Павлович Ріфтін довгий час був науковим керівником Дьяконова, а з академіком Василем Васильовичем Струве у Дьяконова склалися дуже непрості відносини з самої юності.

В 1936 Дьяконов одружився на однокурсниці Ніні Яківні Магазинер, яка згодом стала вченим-літературознавцем. З 1937 паралельно з навчанням працював в Ермітажі - потрібно було годувати сім'ю. В цілому, юність Ігоря Михайловича Дьяконова пройшла в роки сталінських репресій. Спогади вченого малюють страшну картину систематичних арештів і всеосяжного страху серед ленінградської інтелігенції. Деякі однокурсники Дьяконова були заарештовані, деякі, побоюючись арешту, самі стали сексотами НКВС і систематично писали доноси на своїх товаришів З двох Ассирологія, що вчилися разом з Ігорем Михайловичем, уцілів тільки Ліпін Лев Олександрович. Інший, Микола Ереховіч, був заарештований і помер в ув'язненні в кінці 1945 р [1]. Згодом Лев Олександрович і Ігор Михайлович публічно закинуть один одного у загибелі Миколи Ереховіча.

В 1938 батько Дьяконова був заарештований з офіційним вироком 10 років без права переписки. Насправді Михайло Олексійович був розстріляний через кілька місяців після арешту, у тому ж 1938 році, але сім'я дізналася про це лише через кілька років, довгі роки зберігаючи надію, що Михайло Олексійович ще живий. В 1956 батько Дьяконова був реабілітований за відсутністю складу злочину. Самого Ігоря Михайловича неодноразово запрошували в НКВД на допити з приводу однокурсників. Наприклад, один з однокурсників Дьяконова, про який Ігор Михайлович, як і інші викликані у Великій Дім студенти, давав свідчення в 1938 році, був відомий згодом історик Лев Гумільов, який провів у таборах 15 років. Тесть Дьяконова також був арештований в 1938 році, але залишився живий. Незважаючи на всі труднощі, незважаючи на те, що Дьяконов став "сином ворога народу ", він зміг закінчити останній курс. Він вивчав ідиш, арабський, давньоєврейську, аккадский, давньогрецький і інші мови.


1.3. Війна

В 1941 Дьяконов як співробітник Ермітажу був мобілізований для евакуації цінних колекцій. Тоді, в кінці червня 1941 року, співробітники Ермітажу упакували і відправили на Урал понад мільйон безцінних експонатів музею. Дьяконов працював під керівництвом знаменитого мистецтвознавця і єгиптолога Міліци Матьє і упаковував одну зі східних колекцій. За наполяганням керівника партійної організації Ермітажу, Дьяконов, незважаючи на білий квиток по зору, записався в ополчення. Директор Ермітажу І. А. Орбелі, цінував молодого здібного співробітника, витяг його з ополчення і таким чином врятував вдруге. У перший раз він різко виступив проти розподілу Ігоря Михайловича в провінцію після закінчення ЛДУ, зберігши його на роботі в Ермітажі, і це незабаром після арешту батька Дьяконова. Завдяки знанню німецької мови Дьяконов був зарахований до розвідвідділ, але не протримався там через погану анкети. Був перекладачем у відділі пропаганди Карельського фронту, де писав і друкував листівки, брав участь в допитах полонених. У 1944 році Дьяконов брав участь у наступі радянських військ в Норвегії і був призначений заступником коменданта міста Кіркенес. Жителі міста відгукувалися про діяльність Дьяконова з вдячністю, Дьяконов в 1990-і роки став почесним жителем міста Кіркенес. Під час війни загинув його молодший брат, Олексій Дьяконов.


2. Наукова робота

Дьяконов был демобилизован в 1946 году и вернулся в свой университет. Его научный руководитель, Александр Павлович Рифтин, умер в 1945 году, и Дьяконов стал ассистентом кафедры семитологии, которой заведовал И. Н. Винников. Игорь Михайлович быстро защитил кандидатскую диссертацию на тему земельных отношений в Ассирии и начал преподавать. В 1950 году одна из выпускниц кафедры написала донос, в котором указала, что на кафедре изучают Талмуд. Кафедру закрыли, уволив почти всех преподавателей, в том числе и Игоря Михайловича. Дьяконов вернулся к работе в Эрмитаже. После реорганизации Института востоковедения стал работать в его Ленинградском отделении. Диапазон его творчества распространялся на совершенно различные области древней истории. В соавторстве с М. М. Дьяконовым и В. А. Лившицем он расшифровал парфянские документы из Нисы. В 1952 году Дьяконов в соавторстве с И. М. Дунаевской и Я. М. Магазинером опубликовал уникальное сравнительное исследование вавилонских, ассирийских и хеттских законов [2]. В 1956 году издал книгу по истории Мидии и после этого продолжал сотрудничать с Академией наук Азербайджана, вместе со своим братом Михаилом. В 1963 году опубликовал все известные к тому времени урартские тексты на глиняных табличках [3]. В 1973 году опубликованы сделанные Дьяконовым новые переводы библейских книг - " Песни песней " и " Книги Екклесиаста " [4], в 1998 году - перевод " Плача Иеремии " [5].

Высокая степень научности, тем не менее, сопутствовала далеко не всем переводам Дьяконова: в частности, в своем переводе 2-го стиха 3-ей главы Книги пророка Наума [6] Дьяконов произвольно опустил слова, предрекающие сокрытие Ниневии песками [7].


2.1. Шумерология и ассириология

Шумерология для Игоря Михайловича Дьяконова являлась одним из магистральных направлений его научной деятельности, темой его докторской диссертации, однако именно здесь вклад Дьяконова, возможно, наиболее неоднозначен и имеет ряд спорных и неоднозначных моментов.

В 1959 г. вышла в свет монография "Общественный и государственный строй Древнего Двуречья. Шумер", через год защищенная в качестве диссертации на степень доктора исторических наук. В этом труде Дьяконов дает собственную концепцию структуры шумерского общества и социально-политической истории Месопотамии в шумерский период, а также критикует все предыдущие концепции историков-шумерологов: принятую советской наукой в середине 1930-х гг. концепцию В. В. Струве и утвердившуюся в западной науке концепцию А. Даймеля.

В классическом учебнике Струве, идеи которого лаконично излагает Дьяконов, "из первобытной общины выводилось существование на древнем Востоке общинного (а не индивидуального) рабства и царского деспотизма; поскольку ирригационная система была делом общинным, постольку частная собственность на землю возникала только навысоких полях, которые невозможно было орошать" [8]. А.Даймель же полагал, что все без исключения хозяйство шумерских городов-государств следует считать относящимся к храмово-царскому хозяйству, и его точку зрения поддержал авторитетнейший шумеролог А. Фалькенштейн [9].

В монографии И. М. Дьяконова обе эти концепции были отвергнуты. Подсчитав общую площадь орошаемых земель государства Лагаш и сравнив это количество с площадью земель храма Бау, исследователь пришёл к выводу, что "значительная часть земли в Лагаше лежала за пределами храмовых владений", а храмовое хозяйство "охватывало все же, вероятно, лишь часть свободного и рабского населения Лагаша и занимало далеко не всю обрабатываемую площадь государства" [10]. Концепция Струве о частном землевладении на "высоких полях" была оспорена Дьяконовым на основе следующей аргументации: на не орошаемой земле в условиях сухих тропиков хлеб расти не может [11].

В результате своего исследования Дьяконов приходит к выводу о существовании двух крупных секторов шумерской экономики: земли большесемейных общин и храмовой земли. Население Шумера было вписано в эту экономическую структуру и разделялось на четыре страты: крупная знать, обладавшая большими участками земли и имевшая возможность приобрести землю в собственность; рядовые общинники, владевшие землей в порядке семейно-общинного владения; клиенты (бывшие общинники, утратившие общинные связи); рабы (храма и частных лиц). Основной производительной силой шумерского общества Дьяконов, в противоположность Струве, считает не рабов, а рядовых общинников и отчасти клиентов. Политический строй Шумера рассматривается им как перманентная борьба за власть между общинными и царско-храмовыми политическими группами, а политическая история шумерских государств делится на три фазы: борьба царя и аристократической олигархии; возникновение деспотии в аккадский период и борьба за её упрочение; победа деспотического строя при III династии Ура [12].

На концепцию Дьяконова оказали значительное влияние работы Т. Якобсена о ранней политической истории Двуречья [13]. Поэтому она была хорошо принята американскими шумерологами, в частности, С. Н. Крамером, который основывал на "тщательном и творческом исследовании Дьяконова" собственный очерк устройства шумерского города [14].

Некоторый вклад внес Дьяконов и в изучение шумерского языка. Им написан ряд статей об эргативной конструкции предложения, о числительных [15]. Начиная с 90-х годов в шумерологии возрождаются поиски типологически, а в перспективе, возможно, и генетически близких шумерскому языков. В 1991 г. Р. Иосивара в своей монографии сопоставил шумерский с японским [16], а в 1996 г. П. К. Манансала опубликовал свои аргументы с привлечением как фонетических, так и морфологических и лексических данных в пользу родства шумерского с языками астронезийской группы, куда он включил, кроме мунда, ещё и японский [17]. Через год после публикации Манансалы Дьяконовым было продолжено обоснование гипотезы родства шумерского языка и языков группы мунда: сходными оказались, помимо нескольких десятков имен, некоторые термины родства и падежные показатели [18]. Интерес вызывает тот факт, что именно на сопоставлении шумерского языка с языками мунда сходятся позиции Дьяконова и его непримиримого оппонента Кифишина. Впрочем, сравнение с мунда оказалось далеко не лучшим ходом ни для Кифишина, ни для Дьяконова: В 2001 г. достаточно сильные аргументы в пользу родства с сино-тибетской языковой группой (особенно со старотибетским языком) выставил Ян Браун (337 лексических соответствий, в том числе показатели 1-го и 2-го лица ед.ч. местоимений, числительные, обозначение частей тела и термины родства, анализ фонемных соответствий между шумерским и старотибетским, словообразование и элементы морфологии). В 2004 г. он дополнил список лексических соответствий до 341-го, издал список основных омонимов и синонимов между шумерским и сино-тибетской языковой группой, а также список именных префиксов, совпадающих в данных языках [19]. О компаративных исследованиях Брауна И. М. Дьяконов упоминает в 1967 году ещё в "Языках древней Передней Азии".


2.2. Порівняльне мовознавство

Разнообразие научной деятельности Игоря Михайловича Дьяконова позволило ему внести большой вклад в сравнительное языкознание. Сразу несколько его работ претендуют на фундаментальность в данной области. Серед них:

  • Семито-хамитские языки. Опыт классификации., Москва, Наука. 1965. 119 с. 1600 э.
  • Языки древней Передней Азии., М., Наука. 1967. 492 с. 2100 э.
  • (совместно с А. Г. Беловой и А. Ю. Милитаревым) Сравнительно-исторический словарь афразийских языков, Москва 1981-1982 (не завершен, издано несколько выпусков)
  • Afrasian Languages, Nauka, Moscow, 1988
  • (совместно с С. А. Старостиным) Хуррито-урартские и восточно-кавказские языки // Древний Восток: Этнокультурные связи, Москва, 1988
  • Языки Азии и Африки. Т.4. Афразійські мови. Кн.1-2. М., Наука. 1991-93. (к этому тому Дьяконовым написано обширное введение, в котором дается общая характеристика сравнительной грамматики афразийских языков)

Игорь Михайлович также интересовался вопросами дешифровки древних письменностей и содействовал изданию на русском языке целого ряда фрагментов и отрывков из передовых трудов по истории письма, которые вышли с его подробными комментариями о современном состоянии вопроса.

Кроме того, Дьяконов является автором следующих лингвистических гипотез:


2.3. Философия истории

Игорь Михайлович Дьяконов опубликовал несколько обобщающих работ по истории. Ему принадлежат важные главы в первом томе "Всемирной истории" (М., 1956), трехтомном учебнике "Истории древнего мира" (М., 1982) и первом томе "Истории Востока" (М., 1997), также совместно с другими авторами им написана:

  • Історія Стародавнього Сходу. Ч.1. Кн.1-2. "Наука", Москва. 1983-1988 [20]

После некоторых колебаний (выразившихся, в частности, в том, что в ряде работ он вместо рабовладельческого способа производства стал говорить просто о древнем способе производства) И. М. Дьяконов самым решительным образом выступил в защиту тезиса о принадлежности древневосточных обществ к рабовладельческой формации. Вышедший в 1983 г. под его редакцией первый том "Истории Древнего Востока" был демонстративно, в пику всем противникам официальной точки зрения, назван "Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации".

Среди монографических работ Дьяконова:

  • Архаические мифы Востока и Запада, Москва, 1990. 246 с. У многих специалистов по соседним областям знаний, в частности, среди египтологов, данная работа произвела далеко не позитивный отклик. Среди оппозиционного направления ассириологов (Кифишин, Вассоевич, Святополк-Четвертынский) она вызвала глубокое неприятие прежде всего в связи с чрезмерно завышенным материалистически-позитивистским подходом к проблемам духовного плана.
  • Пути истории: от древнейшего человека до наших дней, "Восточная литература", Москва, 1994. 382 с.

Однак, останню книгу сам Ігор Михайлович називає "авантюрою" [8], і, дійсно, вона викликала серйозну критику деяких істориків [21]. Найбільш послідовно концепція Дьяконова, висунута в "Шляхах історії", розібрана Юрієм Семеновим в його монографії "Філософія історії". На противагу колись колишньої офіційної пятичленной схемою зміни формацій І. М. Дьяконов висуває свою схему восьми фаз історичного розвитку. Ці фази - первісна, первіснообщинна, рання старовину, імперська старовину, середньовіччя, стабільно-абсолютистська постсредневековье, капіталістична, посткапіталістіческом. Формації в марксистській схемі виділені по одному єдиному ознакою, зовсім інакше у І. М. Дьяконова. Перша фаза відділена від другої за ознакою форми господарства, друга від третьої - за ознакою відсутності та наявності експлуатації, третя від четвертої - за ознакою відсутності або наявності імперій, нарешті, "першим діагностичною ознакою п'ятої, середньовічної фази історичного процесу, є перетворення етичних норм в догматичні та прозелітичною ... " [22]. Інакше кажучи, вся періодизація І. М. Дьяконова побудована (у розумінні Ю. Семенова) з порушенням елементарних правил логіки. Він безперервно змінює критерій виділення фаз. У результаті членування на фази набуває чисто довільний характер. Згідно Семенову, застосовуючи подібного роду метод, "можна виділити три фази, а можна і тридцять три, і навіть триста тридцять три. Все залежить від бажання людини, яка цим займається. До науки все це ніякого відношення не має" [23]. Нелогічність пронизує всю книгу І. М. Дьяконова. З одного боку, наприклад, автор бачить найважливіший, корінний недолік всіх існуючих концепцій історичного розвитку в тому, що вони побудовані на ідеї прогресу, а з іншого, сам же виділяє вісім стадій поступального, висхідного руху історії, тобто сам будує свою схему на ідеї прогресу [24]. Найдивніше ж полягає в тому, що відкидаючи те позитивне, що є навіть в офіційній марксистській схемі, не кажучи вже про створену самим К. Марксом, І. М. Дьяконов не тільки приймає, але доводить до абсурду її лінійно-стадіальних інтерпретацію. Всі країни, всі зони, всі регіони розвиваються однаково і проходять одні й ті ж стадії розвитку. "Єдність закономірностей історичного процесу, - пише вчений, - випливає з того, що вони однаково простежуються як в Європі, так і на протилежному кінці Євразії - в майже ізольованою острівної Японії ... і навіть Південній Америці" [25].

Раніше І. М. Дьяконов стверджував, що і прадавнього суспільство є рабовласницьким. Тепер же він категорично наполягає на тому, що рабовласницької формації взагалі ніде і ніколи не існувало. На його думку, від цього поняття потрібно раз і назавжди відмовитися, навіть стосовно античному суспільству, хоча, як сам же він визнає, в античності були і такі періоди, коли раби відігравали провідну роль у виробництві [26].


2.4. І. М. Дьяконов іраніст

Хоча історію стародавніх іранських народів і дослідження текстів, написаних на іранських мовах, не можна визнати центральною областю досліджень І. М. Дьяконова, його внесок у іраністики не можна назвати надто скромним.

З 1948 р. по початок 1950-х рр.. в ході розкопок під керівництвом М. Є. Массона на городищах Нова і Стара Ніса, розташованих неподалік від Ашхабада і є руїнами Міхрдадкерта, однією зі столиць Парфянського царства (III ст. до н. е.. - III ст. н. е..), було знайдено більше двох тисяч документів на черепках ("Остраков"), написаних листом арамейської походження. Археологічний контекст і однотипні формулювання документів говорили, що знайдені тексти - господарські записи, пов'язані з вінохраніліща. Ряд арамейських слів в документах був відразу ж зрозумілий фахівця. Однак постало інше питання: якою мовою написані острака? Для більшості среднеіранскіх писемностей ( среднеперідской, парфянської, Согдійської, хорезмийской) було характерно наявність арамейських ідеограм, тобто для ряду лексем виписувалось арамійське слово (часто спотворене), але читався іранський еквівалент (пор. кандзі в сучасному японському, шумерограмми в аккадском). Семітолог І. Н. Вінніков зробив спробу прочитати документи по-арамейському [27], у той час як І. М. Дьяконов, його старший брат, історик-іраніст М. М. Дьяконов і іраніст-лінгвіст В. А. Лівшиць [28] розуміли документи як парфянские, але написані з надзвичайно великою кількістю арамейських ідеограм - на це вказувала нерегулярність написання арамейських слів, несемітском синтаксис написів, перебої в ідеографічному і "розкритому" написанні ряду лексем. Точка зору Дьяконовим і Лівшиця була підтримана найбільшим іраніст того часу В. Б. Хеннінг [29] і в даний час є загальноприйнятою. У 1960 р. І. М. Дьяконов і В. А. Лівшиць опублікували солідну вибірку документів [30], а починаючи з 1976 р. поступово виходить повне англійське видання в серії Corpus Inscriptionum Iranicarum (на цей момент видано всі фотографії, транслітерації і переклади написів, глосарій).

У 1956 р. на замовлення Інституту Історії АН Азербайджанської РСР І. М. Дьяконов видав "Історію Мідії " [31], як він сам говорив, "для додаткового заробітку". У четирехсотстранічной монографії детально висвітлюються питання історії, історичної географії, етнічної історії, археології північно-східних околиць Межиріччя і північно-західного Ірану з найдавніших часів, дата, напрям, характер інфільтрації індоєвропейських іранських племен в ці області (Дьяконов в "Історії Мідії" виступав за відносно пізніше, c VIII ст. до н. е.., проникнення іранців на Плато з Середньої Азії, хоча надалі визнавав можливість і більш ранньої дати), політична історія Мидийской держави VII-VI ст., підкорення Мідії персами та історія Мідії в складі держави Ахеменідів аж до завоювань Олександра Македонського. Ця робота вимагала розбору не тільки добре знайомих Дьяконову давньосхідних джерел, а й греко-римських творів, древнеіранских пам'яток, і ті, і інші в книзі майстерно простудіювати. "Історія Мідії" була переведена на перську мову і витримала кілька перевидань в Ірані [32]. Перу Дьяконова належить і розділ про історію Мідії в "Кембриджської історії Ірану" [33]

Дуже важливе значення має невелика стаття Дьяконова "Східний Іран до Кіра (до можливості нових постановок питання)" [34], де автор запропонував своє бачення хронологічної та географічної локалізації діяльності Заратуштри. На основі стислого аналізу всього комплексу лінгвістичних, письмових та археологічних джерел, автор приходить до висновку, що Заратуштра жив не пізніше VII ст. до н. е.. в Бактрії, призводить додаткові аргументи на користь проникнення іранських племен на Іранське Плато із Степового Пояси через Середню Азію.


2.5. І. М. Дьяконов арменовед

Спочатку не склалися відносини Дьяконова з арменоведамі з Вірменії. Правда, на початкових етапах видання "Передісторія вірменського народу" його навіть підтримала Академія наук АрмССР, але вже тоді всі розуміли, що підтримка має чітко виражений політичний характер. У середині 1960-их в АрмССР різко піднялася рівень національної свідомості вірмен, проходили багатотисячні мітинги і в сформованих умовах владі потрібно було обгрунтувати прішлость вірмен в самій Вірменії. Масло у вогонь підливав і сам Ігор Михайлович, у звичному для себе неуступном і нищівному стилі спілкуючись з своїми науковими опонентами. "У деяких наукових колах винятковий інтерес викликало назва сусіднього з Еблою сирійського міста Арманум, а також нерідко зустрічається в текстах топоніма або етноніма armi, і виникла надія - чи не можна бачити тут вірмен? ", - пише вчений у" Передісторія вірменського народу ", після чого поспішає поставити остаточний вердикт:" Міф про вірмен, що згадуються в ебланських текстах приречений розтанути так само, як міф про біблійні містах ". Цікаво, що сам Дьяконов не гребував назвати своїх опонентів" навколонаукових колом ". Примітно, що, в звичному для себе стилі різкому Ігор Михайлович харчувався поставити крапку в питанні;" ... ніколи в своєї історії самі вірмени себе так не називали ".

В свете этого неудивительно, что гипотеза Дьяконова встретила жёсткое сопротивление в Армении, где по сегодняшний день ряд историков настаивает на различных автохтонных гипотезах в качестве версии этногенеза армянского народа. Обострению отношении способствовали и другие обстоятельства - Карабахский конфликт, в связи с чем идеи Дьяконова по понятным причинам стали популярны вне Армении и прежде всего в Азербайджане и непопулярны в самой Армении. Сам Игорь Михайлович тоже пролил масло в огонь, упорно отстаивая свои позиции и этим, по мнению некоторых авторов, становясь "врагом армянского народа". Так, И. М. Дьяконов назвал работу В. Хачатряна "Апокрифом ХХ века", а своих оппонентов продолжал считать "околонаучным кругом". Тенденция переноса дискуссии из научных журналов в популярную печать продолжилась и усугубилась. Научная дискуссия между сторонниками "автохтонных" гипотез и Дьяконовым в конце восьмидесятых годов вылилась из научных публикаций на страницы популярной армянской печати и стала более ожесточённой и грубой.

В итоге до своей смерти, а в некотором смысле и даже после неё, Дьяконов так и остался человеком, не воспринятым в армянском научном мире, а его взгляды были восприняты и до сих пор воспринимаются как политически мотивированные и вредные для армянской научной мысли.


2.6. Философия, мифология, культурология

Историко-философские идеи Дьяконова наиболее последовательно изложены в таких работах, как "Киркенесская этика " (1944), "Архаические мифы Востока и Запада" (1990), "Пути истории: от древнейшего человека до наших дней" (1994), "Книга воспоминаний" (1995). Историософия Дьяконова находится на стыке марксистской теории общественно-экономических формаций и французского позитивизма (О. Конт), восходящего к Бэкону, Декарту и Спинозе. Он различает восемь фаз общественного устройства (первобытную, первобытнообщинную, раннюю древность, имперскую древность, средневековье, стабильно-абсолютистское постсредневековье, капиталистическую и посткапиталистическую), а причиной перехода от одной фазы к другой считает наличие трех факторов - совершенствования технологий производства оружия, появления альтернативных идейно-психологических тенденций и желания снять социально-психологический дискомфорт. Однако такой переход совершается не скачкообразно, а постепенно. Таким образом, для лучшего понимания каждой фазы истории следует в равной мере изучать и её материальную базу, и систему ценностей, возникающую в процессе развития общественных отношений различного уровня.

Дьяконов оценивает будущее человечества весьма пессимистично; особое внимание он уделяет проблемам исчерпания природных энергетических ресурсов, перенаселения и нарушения биологического равновесия на Земле. Могучим средством для поддержания жизни на планете он считает науку, особые надежды возлагаются при этом на управляемый ядерный синтез и на использование солнечного излучения. В социальном плане в целях наилучшего выживания все общества земного шара должны будут постепенно перейти в посткапиталистическую фазу развития, причем развитые цивилизации окажут им в этом посильную помощь. Возражая позитивистам, Дьяконов скептически относится к идее прогресса: "если в одном месте прибыло, то в другом убыло", поэтому не бывает развития без потерь, и следовательно, абсолютный прогресс невозможен.

Этические взгляды Дьяконова возникли под влиянием эволюционного учения Дарвина, они соприкасаются с этикой протестантизма и атеистических религиозно-философских учений, не признающих Бога как личность. На месте Бога здесь оказывается совесть, которую Дьяконов считает врожденной каждому человеку и обуславливающей биологическое выживание вида (вид, где большинство членов альтруисты, выживает, поскольку жизнь вида объективно важнее, чем жизнь одного индивида; напротив, вид, состоящий из эгоистов, быстро вымирает, потому что в нём никто не заботится об интересах целого). Категорический императив по Дьяконову: не умножайте мирового зла, если избегнуть его совсем человек по природе своей не может.

Теория мифа Дьяконова основана на достижениях объективной психологии (в особенности - на открытиях психофизиологов школы Шеррингтона). Миф понимается здесь как связная интерпретация явлений мира, организующая восприятие их человеком при отсутствии абстрактных понятий. Своим происхождением миф обязан процессам, происходящим в коре головного мозга и центральной нервной системе (т. н. "шеррингтонова воронка"), когда наблюдается неадекватная реакция этих органов при переработке информации: часть впечатлений внешнего мира, не находящих отражения в социальном опыте, превращается сознанием человека в тропы - предметно-образные сопоставления явлений, ощущаемые как отождествления и ассоциации; остальная информация, согласованная с опытом, преобразуется в причинно-следственные связи.

Дьяконов не оставил трудов в области религиоведения, однако его взгляды изложены в ряде поздних историософских работ. Источником религиозных представлений Дьяконов считает побуждения (мотивации) человеческой деятельности, которые в условиях господства мифологического сознания воспринимаются как причинно-следственные связи, определяемые волей божества. Божества предопределяют для архаического человека характер каузальных связей и тем самым возможность или невозможность удовлетворения социальных побуждений. Божество, как объяснение каузальной связи через троп, входит в семантический ряд. Локальные пантеоны Дьяконов определяет как "причинные начала побуждений, которые различаются развитием мифов - семантических рядов в повествованиях о них".

Дальнейшее развитие религии по Дьяконову связано с развитием общественных отношений в результате миграций и совершенствования в сфере производства оружия. Не веря в существование Бога как личности и выражая сомнение в существовании всезнающего Высшего Разума, Дьяконов говорил о секулярном характере будущего человеческого общества, основанного на этических принципах, изложенных выше.


3. Научно-организационная деятельность, взаимоотношения с коллегами

3.1. Создание собственной ассириологической школы

В марте 1988 года Дьяконов получил диплом почётного доктора Чикагского университета, где был назван ведущим исследователем древнего Ближнего Востока, который "в одиночку возродил ассириологическую науку в Советском Союзе". Действительно, И. М. Дьяконов воспитал многих учеников (см. Список русскоязычных ассириологов).

Многие из них продолжают работать в Секторе Древнего Востока Института восточных рукописей РАН (до недавнего времени - Ленинградское отделение resp Санкт-Петербургский филиал Института востоковедения). Там же расположена мемориальная библиотека Дьяконова, переданная в дар Институту.


3.2. Противостояние с академиком Струве

Научная работа Дьяконова, связанная с шумерским языком, проходила в противостоянии с академиком Василием Васильевичем Струве, самым известным в то время востоковедом, специализировавшимся по шумерологии в СССР, с 1941 года возглавлявшим Институт востоковедения АН СССР. Василию Васильевичу удавалось в тяжелое время сталинских репрессий сохранять хорошие отношения с режимом, считаться одним из главных официальных историков-марксистов. Возможно, сам этот факт стал основной причиной ненависти, с которой Игорь Михайлович Дьяконов, сын расстрелянного в 1938 г. " врага народа ", относился к академику Струве. В своей "Книге воспоминаний" Дьяконов упоминает Струве десятки раз, причем каждый раз в негативном смысле, ставя ему в вину даже тембр голоса и форму тела [35]. Противостояние со Струве для Дьяконова усугублялось тем, что Игорь Михайлович был учёным с весьма разнообразными интересами, писал работы по разным языкам и культурам, а Струве, занимаясь большую часть жизни (минимум с 1911 г., когда закончил университет) египтологией, с 1933 года плотно сконцентрировался именно на шумерологии, составляя специальные картотеки. Однако Дьяконова очень интересовали шумерская история и шумерский язык, он занимался исследованиями в данных областях и неоднократно пытался обнаружить недоработки в теориях Струве или как-либо эти теории развить.

В начале пятидесятых годов Дьяконов выступил с рядом статей [36] [37] [38] [39], в основном направленных на пересмотр хозяйственной системы Шумера, давно предложенной Струве. В своем ответе [40] Струве утверждал, что Дьяконов базировал свои предположения на ошибочной трактовке некоторых шумерских слов. Надо заметить, что в современной трактовке этих слов сохраняется традиция Струве [41].

В конце пятидесятых годов полемика стала носить более личный характер. При этом необходимо отметить бросающиеся в глаза факты нарушения научного этикета со стороны Игоря Михайловича: с точки зрения академической табели о рангах он был лишь кандидатом исторических наук, вступившим в личную конфронтацию с академиком, с 1941 года возглавлявшим Институт востоковедения АН СССР, а с 1959 года заведующим древневосточным отделом этого института. Струве упрекал Дьяконова, что он использует в своих статьях переводы востоковеда Шилейко без указания его авторства [40]. Дьяконов в свою очередь публично атаковал ранние переводы Струве, которые Василий Васильевич делал с немецкого подстрочника и от которых давно отказался [42], что Струве назвал "нелояльным актом" [43].

Тем не менее, в 1959 году Дьяконов пытался защитить докторскую диссертацию по своей книге "Общественный и государственный строй древнего Двуречья: Шумер" (автореферат её вышел ещё в 1957 г.), выбрав в качестве оппонента именно Струве, однако Струве выступил с большим количеством поправок, которые Дьяконов не принимал и отказался слушать [8]. Защитить докторскую диссертацию Дьяконову помогли добрые отношения с Бободжаном Гафуровичем Гафуровым, видным партийным деятелем, бывшим первым секретарем ЦК Таджикской ССР, а в то время - директором Института востоковедения, который лично попросил Струве снять возражения (Дьяконов под началом Гафурова занимался организацией XXV Международного конгресса востоковедов в Москве в 1960 г., а его брат Михаил Михайлович Дьяконов некогда рецензировал книгу Гафурова "История Таджикистана") [8]. В 1960 году Дьяконову удалось успешно защититься и стать доктором исторических наук, хотя Струве вообще отказался выступать в качестве оппонента. Впрочем факт нарушения Дьяконовым академической "субординации" останется в памяти его коллег и помешает в дальнейшем ему подняться вверх по академической лестнице.


3.3. Авторство перевода Эпоса о Гильгамеше

В 1961 году в серии "Литературные памятники" вышел перевод Дьяконова Эпоса о Гильгамеше [44]. Эта работа принесла Дьяконову как успех и широкую известность за пределами востоковедения, так и ропот недовольства среди учёных в связи с обстоятельствами, сопутствовавшими данному переводу. В ходе подготовки перевода Дьяконов работал с рукописями перевода "Ассиро-вавилонского эпоса", сделанного талантливым востоковедом Владимиром Казимировичем Шилейко в двадцатые - тридцатые годы. Влияние Шилейко не отрицалось, однако возникла дискуссия о масштабах использования этих рукописей. Словами известного российского филолога Вячеслава Всеволодовича Иванова : "целый ряд мест указанного перевода почти буквально следует тексту Шилейко не только в ритме, но и в конкретном подборе слов" [45]. Дьяконов, в своей "Книге воспоминаний" подтверждает, что долгое время работал с рукописью Шилейко, но утверждает, что она представляла собой "черновые и незавершенные наброски, часто без начала и конца", а также, что её издание "неосуществимо" [8]. В то же время, другие исследователи считали рукопись "Ассиро-вавилонский эпос" законченной и готовой к публикации [46], более того, большая часть её была опубликована без каких-либо дополнительных консультаций с ассириологами в 1987 году [47].

Кроме этого, родственники Шилейко утверждают, что смогли отобрать рукопись у Дьяконова, только прибегнув к помощи сотрудника милиции [48]. Дьяконов в переписке с Ивановым указывал, что он "против преувеличения зависимости его перевода от сделанного Шилейко" и намеревался вернуться к этому вопросу, но в течение 12 лет, с момента выхода комментариев Иванова и до своей смерти в 1999 году, Дьяконов так к этому вопросу и не вернулся [49].

Однако на добросовестность работы И. М. Дьяконова с рукописями Шилейко указывает обнаруженное в архиве семьи Шилейко письмо В. К. Андреевой-Шилейко И. М. Дьяконову от 23 августа 1940 года (сохранился его черновик), в котором сказано: "В Вашем письме Вы спрашиваете, не сохранилось ли в бумагах Владимира Казимировича переводов других текстов Гильгамеша (помимо VI таблицы - В. Е.). К сожалению, нет, хотя Владимиром Казимировичем были переведены все части Гильгамеша полностью и им об этом эпосе было подготовлено большое исследование. Но по воле рока все материалы по этой его работе пропали на его ленинградской квартире во время пребывания в Москве. Пропажа эта была тяжелым ударом моему покойному мужу, хотя он и имел обыкновение говорить, что горевать не о чём, так как то, что не удалось завершить ему, все равно сделают другие. И он, наверно, порадовался бы, найдя в Вашем лице себе продолжателя" [50]. Таким образом, из переписки следует, что полный перевод эпоса о Гильгамеше был потерян ещё при жизни В. К. Шилейко, и его вдова благословила молодого ученого И. М. Дьяконова на то, чтобы сделать новый перевод. Точку в этой дискуссии об авторстве должно поставить академическое издание тех переводов Шилейко, которые сохранились [50].

Ассириологическая оппозиция Дьяконова в лице Кифишина в научной печати обвинила Игоря Михайловича в другом, а именно в переводе эпоса о Гильгамеше не с аккадского, а с немецкого языка: "Поэма о Гильгамеше Переводы и интерпретации текста многочисленны; назовём лишь некоторые из них: [далее следует перечисление, в том числе издание] Schott 1958. По последнему сделан и перевод эпоса о Гильгамеше с немецкого И. М. Дьяконова (А.Шотт не ассириолог, а обычный литератор)" [51].


3.4. Отношения с представителями других школ

Ситуация в среде востоковедов резко изменилась в 1965 году, после смерти Струве. С этого времени уже сам Игорь Михайлович Дьяконов стал ведущим ассириологом, поскольку ни одного доктора наук в этой области не было (в России по ассириологии специализировались только к.и.н. М. А. Дандамаев и к.и.н. Л. А. Липин, а также несколько студентов В. В. Струве, впоследствии защитившихся у Дьяконова: В. К. Афанасьева и И. Т. Канева). Есть данные, что Дьяконов предпринял ряд шагов, чтобы, кроме него самого и его собственных учеников, никто в СССР ассириологией заниматься не мог [52] [53].


Примітки

  1. "Люди и судьбы". Биобиблиографический словарь востоковедов - жертв политического террора - СПб, 2003. - С.160-161.
  2. Дьяконов И. М., Магазинер Я. М. Законы Вавилонии, Ассирии и Хеттского царства // Вестник древней истории, № 3, 1952 и Дунаевская И. М., Дьяконов И. М. Законы Вавилонии, Ассирии и Хеттского царства // Вестник древней истории, № 4, 1952
  3. Дьяконов И. М. Урартские письма и документы, Москва - Ленинград, 1963
  4. Песнь песней. Книга Экклесиаст. // Поэзия и проза Древнего Востока. (Серия "Библиотека всемирной литературы", т.1). М., ХЛ. 1973. С.625-652, 720-727.
  5. Плач Иеремии. Экклезиаст. Песнь песней. / Пер. И. М. Дьяконова, Л. Е. Когана. М., РГГУ. 1998
  6. Дьяконов И. М. История Мидии от древнейших времен до конца IV века до н. е.. М.-Л., Изд. АН СССР, 1956, с.309
  7. Вассоевич, Духовный мир , 1998, с. 122, прим. 213
  8. 1 2 3 4 5 Дьяконов И. М. Книга воспоминаний. СПб; 1995. С. 263 и Струве В. В. История Древнего Востока. Госполитиздат, 1941. С. 66-67
  9. Falkenstein A. Le cite-temple sumerienne // Cahiers d'histoire mondiale, 1954, I, P. 4
  10. Дьяконов И. М. Общественный и государственный строй Древнего Двуречья. Шумер. М; 1959. С. 38
  11. Дьяконов И. М. Книга воспоминаний. СПб; 1995. С. 263
  12. Дьяконов И. М. Общественный и государственный строй Древнего Двуречья. Шумер. М; 1959. С. 117-118
  13. Jacobsen Th. Early Political Development in Mesopotamia // Zeitschrift fuer Assyriologie 18 (1957)
  14. Kramer SN The Sumerians: Their History, Culture, and Character. Chicago, 1963. P. 75-77
  15. Дьяконов И. М. Эргативная конструкция и субъектно-объектные отношения // Эргативная конструкция предложения в языках различных типов. М; 1967. С. 95-115 и Diakonoff IM Some Reflections on Numerals in Sumerian: Towards a History of Mentality // JAOS 103 (1983). P. 83-93
  16. Yoshiwara, R. Sumerian and Japanese. Japan, 1991
  17. Manansala, Paul Kekai. The Austric Origin of the Sumerian Language // Language Form. Vol. 22, no.1-2, Jan.-Dec. 1996
  18. Diakonoff IM External Connections of the Sumerian Language // Mother Tongue. Journal of the Association for the Study of Language in Prehistory. Vol. III (1997). P. 54-62
  19. Braun Jan. Sumerian and Tibeto-Burman. Warsawa, Agade, 2001. 93 p.
  20. Дьяконовым написаны: в кн.1 гл.1, пар.1,8,11-13, гл.2, гл.3, пар.1-8, гл.4, пар.1-6, гл.5, пар.1-4,6,7, гл.6-7. (с.29-38, 63-66, 90-222, 233-293, 316-370, 385-485) и ряд глав в кн.2
  21. Толочко О. П. Рецензия на книгу "И. М. Дьяконов, Пути истории. От древнейшего человека до наших дней." // Археологія, Київ, № 4, 1995
  22. Дьяконов И. М. Пути истории - С. 69-70
  23. Семёнов. Философия истории - scepsis.ru/library/id_1079.html#2.4.11
  24. Дьяконов. Пути истории. С. 10
  25. Дьяконов И. М. Пути истории - С. 14.
  26. Дьяконов И. M. Пути истории. С. 7.
  27. И. Н. Винников, "О языке письменных памятников из Нисы", ВДИ, 1954, № 2, с. 115 сл.
  28. Дьяконов И. М., Дьяконов М. М., Лившиц В. А. "Документы из древней Нисы (Дешифровка и анализ)", Материалы Южно-Туркменской Археологической Комплексной Экспедиции, Вып. 2, Москва - Ленинград, 1951, с. 21-65, и ряд позднейших публикаций
  29. WB Henning, "Mitteliranisch", Handbuch der Orientalistik, 1. Abt., IV. Bd.: Iranistik, 1. Abschnitt: Linguistik, Leiden-Kln, 1958, p. 27-28
  30. И. М. Дьяконов, В. А. Лившиц, Документы из Нисы I в. до н. е.. Предварительные итоги работы. М, 1960
  31. Дьяконов И. М. История Мидии: От древнейших времен до конца IV в. до н. э., Москва - Ленинград, 1956
  32. تاریخ ماد. ایگور میخائیلویچ دیاکونوف. ترجمه کریم کشاورز، تهران: نشر امیرکب
  33. IM Diakonoff, "Media", I. Gershevitch (ed.), The Cambridge History of Iran, Vol. II, The Median and Achaemenian Periods, Cambridge, 1985, p. 36-148.
  34. В сб. Б. Г. Гафуров, Э. А. Грантовский, М. С. Иванов (ред.) История иранского государства и культуры - к 2500-летию иранского государства, М, 1971, с. 122-154.
  35. Дьяконов И. М. Книга воспоминаний, Издательство "Европейский дом", Санкт-Петербург, 1995 ISBN 5-85733-042-4
  36. Дьяконов И. М. О площади и составе населения шумерского "города-государства". // Вестник древней истории, № 2, 1950
  37. Дьяконов И. М. Реформы Урукагины в Лагаше. // Вестник древней истории, № 1, 1951
  38. Дьяконов И. М. Государственный строй древнейшего Шумера. // Вестник древней истории, № 2, 1952
  39. Дьяконов И. М. О языках древней Передней Азии. // Вопросы языкознания, № 5, 1954
  40. 1 2 Струве В. В. Категория времени и замена идеограмм в шумерийском языке и письме. // Вестник Ленинградского университета, Серия "История языка и литературы", № 8, 1957
  41. Например, Струве переводил шумерскую идеограмму "uk" (современная транслитерация "uku 2 " или "ukur 3 ") как "бедный", на чём, в частности, базировал свою теорию о классовом неравенстве в Шумере. Дьяконов считал, что необходимо отождествить идеограммы "uk" и "uk" и переводить их как "род". Современная шумерология трактует эту идеограмму как "бедный" См. например Шумерский словарь Университета Пенсильвании - psd.museum.upenn.edu/epsd/index.html, что также отражено в современном переводе ( Steible Horst Die Altsumerischen Bau- und Weihinschriften, Wiesbaden, F. Steiner, 1982 ISBN 3-515-02590-1) конкретного текста с конуса Урукагины (FAOS 05/1, Ukg 04, B), который обсуждали учёные.
  42. Дьяконов И. М. О работе с шумерскими историческими источниками. // Вестник древней истории, № 2, 1958
  43. Струве В. В. Предварительный ответ на статью И. М. Дьяконова. // Вестник древней истории, № 2, 1958
  44. Эпос о Гильгамеше. ("О все видавшем"). Москва - Ленинград, 1961 (Серия "Литературные памятники")
  45. Иванов Вяч. Вс. Одетый одеждою крыльев // Всходы вечности, издательство "Книга", Москва, 1987
  46. Алексеев В. М. Наука о Востоке. Статьи и документы., "Наука", Москва, 1982
  47. Всходы вечности, издательство "Книга", Москва, 1987
  48. Шилейко Т. Легенды, мифы и стихи // журнал "Новый мир", № 4, 1986
  49. Иванов Вяч. Вс. Ещё одно рождение Гильгамеша // журнал "Иностранная литература", № 10, 2000
  50. 1 2 Ассиро-вавилонский эпос. Переводы с шумерского и аккадского языков В. К. Шилейко. Издание подготовил В. В. Емельянов., "Наука", СПб, 2007, c. 460
  51. Введение в храм // Язык. Семиотика. Культура. Москва, "Языки русской культуры", 1997, с.45, прим.67 Выделение авторское.
  52. Акімова Л. І. Геніальний Ніхто / / Древнє святилище Кам'яна Могила, "Аратта", Київ, 2001
  53. Тулаєв Павло Володимирович - Бесіда з А. Г. Кіфишиним. Під Богом сонця в його нічному шляху (2005) - www.tulaev.ru/html.php?54

Література

  • Дьяконов І. М. Книга спогадів - uni-persona.srcc.msu.su/site/ind_cont.htm - СПб. : Європейський дім, 1995. - 766 с. - (Щоденники і спогади петербурзьких вчених). - ISBN 5-85733-042-4.
  • Дьяконов І. М. Книга Екклезіаст в перекладі і з примітками І. М. Дьяконова (zip-архів [1] - psylib.org.ua / books / _psyzip / knekkle.zip на сайті http://psylib.org.ua - psylib.org.ua)
  • Якобсон В. А. Передмова до бібліографії / / Історія та мови Стародавнього Сходу. Збірник пам'яті І. М. Дьяконова, Петербурзьке сходознавство, Санкт-Петербург, 2002 ISBN 5-85803-202-8
  • Дьяконова Н. Я., Дьяконов І. М. "Перловнік" - загальний зошит ..., в яку Ігор Михайлович і Ніна Яківна Дьяконова протягом 16-ти років (1934-50 рр.). Зсипали "перли" різноманітного походження. Триваюча інтернет-публікація, яка включає і інші матеріали про Дьяконовим [2] - perlovnik.livejournal.com /
  • Петров В. А. Щоденник. Розкопки в Туркменії. Наукова листування 1970-1971 рр.. "Петровнік" - щоденник Петрова Валерія Олександровича, учня наукового противника Ігоря Михайловича - Анатолія Георгійовича Кифішина, а також вибрані місця з листування з його вчителем А. Кіфишиним, В. Белявський, Б. перлові та іншими вченими. Триваюча інтернет-публікація, яка містить різнобічні відомості про Дьяконова, А. Кифішин, В. Белявський, Б. Перлова та інших радянських сходознавця того часу [3] - dnevnik-petrova.livejournal.com /
  • Вассоевіч А. Л. Духовний світ народів класичного Сходу: Історико-психологічний метод в історико-філософському дослідженні. Предисл. А. М. Зімічева; Рос. фонд культури та ін с.537, [2] с. мул. СПб., Алетейя, 1998.

Цей текст може містити помилки.

Схожі роботи | скачати

Схожі роботи:
Дьяконов, Ігор Дмитрович
Бондаренко, Ігор Михайлович
Ільїнський, Ігор Михайлович
Бутман, Ігор Михайлович
Добролюбов, Ігор Михайлович
Лученок, Ігор Михайлович
Жирнов, Ігор Михайлович
Шалімов, Ігор Михайлович
© Усі права захищені
написати до нас
Рейтинг@Mail.ru